Пиктолы, хоть и удивились появлению нежданной гостьи, стали для Чайны чем-то вроде оазиса в пустыне. Она перевела тоскливый взгляде приветливо улыбающейся Констанс Пиктол на величественную леди Пруденс Беренджер-Уайт. Всем сердцем она желала остаться в Кортни-Парке до дня, знаменовавшего конец ее свободы, но понимала, что это невозможно.

Подняв глаза, Чайна заметила, что сэр Уилфред изучает ее с тем же интересом, который он проявил во время представления и в первые минуты ничего не значащего разговора. Когда она нерешительно улыбнулась, то получила в ответ приглушенное «Невероятно!».

– Невероятно, – повторил сэр Уилфред, на этот раз громче и с такой убежденностью, что все повернулись к нему. – Если бы ваша матушка сидела сейчас рядом, я бы поклялся, что вы смотритесь в зеркало.

Чайна смущенно покраснела и крепче сцепила лежавшие на коленях руки.

– Боюсь, у меня осталось немного воспоминаний о матери, сэр. Я была совсем маленькой, когда она умерла. Но отец часто говорил о ней, и с его слов я заключила, что между нами есть определенное сходство.

– Фи! Не просто сходство, детка, – настаивал лорд Уилфред. – Вы ее копия. Тот же рост, та же фигура. Такие же черные волосы и необыкновенные голубые глаза… Даже ваши черты лица словно вылеплены одной рукой. Взгляни на нее, Пруденс. Ну, разве это не Мелисса Уорт двадцать лет назад?

– Разумеется, это не Мелисса Уорт, – сухо отозвалась леди Пруденс. – У тебя просто разыгралось воображение на старости лет. Небольшое сходство, конечно, есть, но не более. Глаза, пожалуй, похожи, но нос совсем другой, да и рот не лучшей формы. Ей нужно радоваться, что она обладает заурядной внешностью и не последует по стопам своей матери, о которой сплетничала вся страна. Едва ли это пристало супруге будущего члена парламента.