Раздевая лежавшего на кровати брата, Хаято усмехнулся про себя: «Ну и будет же он завтра краснеть». Парень так устал, что даже не обратил внимания на стройную худобу тела Тетсу, на его тонкие аккуратные руки и ноги. Хаято сейчас было все равно.

Пока старший брат рылся в шкафу в поисках одеяла, младший, невнятно что-то промычав, свернулся калачиком на голой кровати и принял позу эмбриона. Хаято бережно укрыл младшенького одеялом и уже хотел выйти из комнаты, но передумал: все-таки Тетсу могло снова начать тошнить, и он должен быть рядом в этот момент. У Тетсуи в комнате был маленький телевизор. Хаято уселся на ковер перед ящиком, щелкнул пультом и, убавив звук, уткнулся в экран. Он сидел довольно долго, почти не обращая внимания на программы. Хаято вспоминал день и почему-то улыбался. Он никому никогда не говорил о том, что скучал по матери, даже когда жил с ней. Ему всегда казалось, что он лишний в ее жизни, что он мешал ей жить полноценно, как она хотела. Эти ее вечные поклонники, которые, увидев его, высокомерно отводили глаза в сторону. И мать никогда не пыталась его защитить. Как будто они были для нее на первом месте. Хаято всегда отличался от других парней: он больше нравился девочкам, и за это сверстники его не любили; он нравился и мальчикам, и за это его ненавидели вдвойне. Он привык высказывать свое мнение четко и прямо, словно наносишь удар. Возможно за это, и еще за его странный внешний вид его так и не любили мамины поклонники. И отчим взъелся на Хаято еще до свадьбы. А за несколько дней до того, как парень объявил о своем решении вернуться в Японию, они с отчимом сильно поругались.

— В моем доме не будет таких фриков, как ты! — кричал мужчина.

— Я завтра же уберусь отсюда, — цедил сквозь зубы Хаято.