"Не может быть! - неожиданно для себя громко сказал я. - Этого не может быть". "Теперь все может быть, - строго сказала женщина в шляпе, бросив на меня слегка пренебрежительный взгляд. - Теперь демократия".

Сраженный последним аргументом, я умолк, но окончательно придти в себя мне удалось не скоро - часа через два, три. Вы спросите, чего я так взвился и какое мне дело до этого убийства? Дело есть, и реакция моя, при всей ее странности, в данном случае вполне адекватна.

Потому что это меня сразу зарезали в кафе озверевшие отморозки.

Последние сомнения на сей счет развеяла пожилая горничная б/о "Искра", где я остановился, дополнив рассказ дамы из электрички красочными, незабываемыми подробностями, вроде безутешного рыдания родных на задворках белгород-днестровского морга, и удивительно меткими характеристиками внешних данных погибших: "люди говорять, шо один был красивый, один толстый, а один ни рыба ни мясо".

Точно! Все правда. Правы, стократ правы были классики русской литературы, свято верившие, что только народ, простой, темный и в зипунах, знает правду жизни. Все именно так и было: вечер, бар, звуки порочной музыки, призывающей к наслаждениям, роковая красавица, пляжная Кармен и острый нож, вонзенный прямо в сердце. Так говорит народ, и тот ничтожный факт, что я живой, не дает мне, жалкому интеллигенту, морального права спорить с легендой. Искусство - что народное, что профессиональное - вещь самодостаточная и самоценная, а, главное, неизменно выигрывающая в споре с жизнью. И кто, собственно, сказал, что все изначально должно было быть так, как произошло в действительности? Может, в небесной канцелярии было задумано поставить в этот вечер эффектную точку в наших биографиях, но какой-то нерадивый ангел перепутал резолюцию, и впоследствии искусство, со свойственной ему чуткостью, лишь восстановило первоначальный узор бытия.

В конце концов, рано или поздно герой уходит, а легенда остается.