Всё ещё всхлипывая и вытирая на ходу слёзы, он зашёл сначала в ванную — умыться, а потом поднялся к спальне лорда Дитмара и Джима. Собравшись с духом, он вежливо постучал.

— Господа! Милорд! Господин Джим! Вы уже проснулись?

Ему ответил лорд Дитмар:

— Да, мы уже встаём.

— Милорд, мне надо вам сообщить кое-что срочное, — сказал Эннкетин. — Я могу войти?

— Входи, Эннкетин, — ответил мягкий голос Джима.

Лорд Дитмар был уже на ногах и завязывал пояс шёлкового халата, а Джим ещё сидел в постели, в розово-бежевой пижаме, распуская убранные на ночь волосы; в свои тридцать три года он выглядел не старше двадцати и был по-прежнему свеж и очарователен. Его распущенные волосы окутали его изящную фигуру и заструились по постели шёлковым золотисто-каштановым потоком.

— Что там случилось, Эннкетин? — спросил он своим мягким серебристым голосом, тёплым и чуть охриплым после сна. — На тебе просто лица нет.

— Господин Джим, — пробормотал Эннкетин. — Милорд… Дело в том, что там Эгмемон… Там Эгмемон умер… кажется.

Через минуту лорд Дитмар склонился над дворецким, уснувшим вечным сном, а Джим стоял позади с полными слёз глазами, прижимая дрожащие пальцы к губам. Лорд Дитмар пощупал пульс на его запястье, на шее, склонил ухо к лицу Эгмемона, а потом с глубоким горестным вздохом обернулся к Джиму и проговорил:

— Увы, мой милый… Наш верный старый Эгмемон отслужил своё. Вечный ему покой и вечная память.

Он снова повернулся к Эгмемону и погладил его потускневшую голову, склонился и приложился губами к его холодному лбу, поднял с его груди руку и тоже поцеловал.

— Прощай, старый друг, и спасибо тебе, — проговорил он с тихой печалью. — Не знаю, как мы будем без тебя… Кто о нас так позаботится, как заботился ты? Не знаю… Наверно, такого как ты, больше не найти во всей Вселенной.