И когда после четырнадцати лет бездетного брака они удочерили голубоглазую девочку с золотыми волосами, весь город немедленно объявил ее «ангелочком» и «Божьим даром». Поставив таким вот образом штамп одобрения на этом «ангелочке», горожане не делали секрета из того, что ждут от Линди Бет полного соответствия предписанной ей роли. Тонко, сотнями разных, самых неожиданных порой способов они напоминали, как ей повезло, что она попала в столь замечательную семью.

И Линда послушно старалась быть именно тем образцовым ребенком, какого хотели видеть приемные родители, да и все остальные. Так что, когда другие малыши шлепали по грязным лужам и разбрасывали повсюду игрушки, она чинно сидела, разглядывая книжки с картинками. Она никогда не засовывала из любопытства пальцы в электрическую розетку, никогда не пробовала на вкус разведенный стиральный порошок, потому что он такого замечательного голубого цвета. Сколько Линда себя помнила, она без всяких понуканий чистила зубы и после первого же напоминания отправлялась спать.

Салли Дейтон, жившая в соседнем доме с Оуэнами, была, наверное, единственной в городе, кто протестовал против такого строгого воспитания Линды.

– Бедная малышка, – заметила она однажды, когда зашла к Норе на чашку кофе.

Ее глаза наполнились жалостью, когда она увидела, как Линди Бет чинно откусывает печенье, а ее платье с оборками накрыто бумажной салфеткой.

– Нора, так ты до смерти замучаешь бедняжку своей заботой. Попомни мои слова, рано или поздно она взорвется от того, что вы слишком сильно закрутили гайки.

Нора Оуэн с пренебрежением отнеслась к подобному предсказанию. Она была не слишком высокого мнения о Салли, и Линде частенько доводилось слышать, как она прохаживается на ее счет. Салли Дейтон считала себя скульптором и вследствие этого занимала весьма низкое место в мнении жительниц Карсона.

Всем было известно, что она проводит чересчур много времени в своем гараже, где возится с глиной, вместо того чтобы хорошенько убраться в доме.