Другое событие моего детства произвело на меня гораздо более сильное впечатление. У нас дома, в саду устраивался прием я забыла, по какому поводу. Помню только, что на лужайке играл оркестр. Его игра буквально потрясла меня — иногда музыка вызывала в моей душе странные ощущения, — и я начала танцевать. Впервые в жизни мне захотелось танцевать перед публикой. Мне хотелось, чтобы они аплодировали мне. Я была уверена, что грациозно скольжу по траве. Я Представляла себя летящей ласточкой, я знала, каковы возможности моего тела и как я выгляжу со стороны. Внезапно — до сих пор эти переживания не утратили своей силы — я заметила свою коленку, голую толстую коленку, которая так некрасиво выглядывала из складок накрахмаленной юбки. Я замерла, а потом убежала. Я не помню, в каком направлении и как долго продолжался мой бег, но отчаяние, охватившее меня в тот момент, навсегда осталось в моей душе.
Ненавидя себя, я в то же время всегда восхищалась своей матерью, на которую была похожа. Думаю, в шестьдесят она все так же красива. Она выше меня, в ее облике гораздо больше достоинства. Возможно, красивой ее делает безмятежность. Ничто не может взволновать ее. Она плывет по жизни, как корабль на всех парусах, принимая все как должное. Я никогда в жизни не слышала, чтобы она жаловалась. Насколько я помню, она никогда ничего не хотела, ее потребности ограничиваются самым необходимым.
В детстве я считала, что своим характером должна походить на нее, однако у нас не было ничего общего, за исключением плотного телосложения, отличавшего всех ее предков, классических черт и золотых волос, из-за которых ее в юности сравнивали с «английской розой».
Во времена короля Эдуарда, особенно когда его внимание привлекла Лилия Джерси, было модно сравнивать женщин с цветами. Не сомневаюсь, что в газетных статьях и в модных салонах маму называли «розой». У меня же вызывало отвращение, когда меня сравнивали с «нераспустившейся розой». Мне страшно хотелось выглядеть как Анжела. Да я и не могла не восхищаться своей единственной сестрой, которая была гораздо старше меня — на целых одиннадцать лет. Мой брат Дэвид был всего на три года ее младше.