Одновременно со звуком его шагов, отдававшимся эхом на пустынной улице, Тони вдруг услышал отдаленный звук других шагов. Он по привычке насторожился и посмотрел вдаль.

Сквозь окутывавший улицу туман он с трудом различил контур человека в пальто и шляпе, с тростью в руке, вышедшего из калитки Эмери-Хауса. Человек находился очень далеко, быстро шел в противоположную сторону, так что узнать его было невозможно.

Дом крестной матери Тони стоял на углу Парк-стрит и Грин-стрит, выходя фасадом на Грин-стрит. Садовая калитка находилась в конце тропинки, ведшей к террасе гостиной.

Вечеринка, должно быть, уже в самом разгаре. Тони снова почувствовал раздражение при мысли о женской трескотне, визгливом хохоте, хихиканье, об оценивающих взглядах матерей семейства и о расчете во взглядах и в разговорах всех без исключения.

Садовая калитка становилась все ближе, у него появилось сильное желание войти с этой стороны, проскользнуть внутрь без всяких церемоний, смешаться с толпой гостей и разведать обстановку, а затем, если повезет, потихоньку уйти, так чтобы его крестная мать даже не успела узнать о том, что он был здесь.

Протянув руку, Тони поднял кованую чугунную щеколду и, когда калитка бесшумно отворилась, прошел внутрь, а затем так же тихо закрыл ее за собой. И сразу до него донеслись голоса и смех веселившихся в доме людей.

Мысленно затянув потуже пояс, Тони, сделав глубокий вдох, быстро взбежал по крутым ступеням лестницы, ведущей в сад, и вдруг резко остановился. То, что он увидел, на мгновение привело его в замешательство. Прямо перед ним незнакомая женщина, присев на корточки, склонилась над лежащим мужчиной, тело которого слегка опиралось на толстый ствол старого дерева.

Все чувства Тони, словно по боевой тревоге, обострились, и он замер на месте, наблюдая за женщиной, которая начала медленно подниматься. Это была стройная, хрупкая леди в шелковом вечернем платье, с собранными на макушке темными волосами, в наброшенной на плечи серебристой шали, которую она придерживала одной рукой. В другой руке женщины находился длинный зазубренный кинжал; по его зловеще сверкающему лезвию стекали струйки крови.