Флисс вошла в дом, закрыла дверь и, облегченно вздохнув, опустила на пол тяжелую сумку. После морозного воздуха в доме казалось особенно тепло и уютно. Флисс достала письма из почтового ящика. Приятно возвращаться в свой уютный уголок. День выдался трудный. Флисс устала от всей этой суматохи на работе. Хорошо, что впереди выходные. Подумать только — у нее целых два свободных дня!

Правда, утром придется встать пораньше и сварить кофе для Грэма. Но это, подумала она, не столь уж тяжелая обязанность. Кстати, не забыть бы испечь его любимые сырные лепешки, которые должны быть не просто свежими — с пылу с жару. Но до утра еще уйма времени.

Грэму, как всегда, придется встать ни свет ни заря, чтобы не опоздать иа службу в церковь. С лица Флисс не сходила умиротворенная улыбка. Она прошла в крохотную кухню, чтобы выпить чашку горячего чаю, бросила письма на подоконник и поставила чайник на плиту. А после чая, с удовольствием подумала Флисс, горячая ванна. Сегодня у Грэма вечерние курсы. Значит, они увидятся только завтра утром в церкви. Итак, весь вечер в ее распоряжении.

Флисс наконец согрелась, сияла старенькое кашемировое пальто и пушистый мохеровый шарф. Она так благодарна доброму, заботливому Грэму за то, что он сделал для нее. Не будь Грэма, Флисс вряд ли удалось бы выбраться из пучины отчаяния, охватившего ее после смерти Моргана. Грэм помог ей снять дом, найти работу. Не важно, что в провинциальном городке. Зато отсюда до этой проклятой Ньянды со всеми ее ужасами гражданской войны — десятки тысяч миль.

И естественно, что постепенно простая человеческая благодарность переросла в более глубокое чувство — привязанность. Грэм прекрасный человек, недаром прихожане так любят его. Даже Морган не осудил бы ее, размышляла Флисс. Каждая женщина имеет право на счастье.