Румер испытывала неловкость, как в первую ночь. Горький осадок обиды, всколыхнутый словами нолдорской красавицы, не позволял открыто поговорить с Кейраном. Она, молча, стояла у окна, пока эльф переодевался с дороги. Мысли девушки вращались вокруг целей приезда нолдорских князей. Она и без них не чувствовала, что Имладрис стал ей домом. Постоянно сдерживала свои порывы, говорила с оглядкой, боясь уронить достоинство супруги Владетеля. Опасаясь по незнанию совершить нечто неприглядное в глазах Перворожденных. Порой между ними с Кейраном возникали секунды непонимания, однако он всегда быстро сглаживал их. А стоило ей прикоснуться к фаэливрину, как сомнения мгновенно рассеивались. Румер удивляло странное влияние камня на ее настроение, но обдумать это не удавалось: неведомая сила не позволяла углубиться в размышления.

Вдруг теплые сильные ладони легли ей на плечи, отгоняя грусть.

– Я скучал по тебе, Келебрин.

– И я, – тая от нежности его голоса, пролепетала она.

– Мы должны…

– Знаю…

– После пира? – предложил он.

– Да, не будем спешить.

Сидя на троне Румер чувствовала, что она все-таки здесь Госпожа. Придворные учтиво склонялись пред нею, ловили малейший жест, выполняли любое пожелание. Кейран любовно поглядывал на нее, как и в первые дни после свадьбы. Дурные мысли больше не омрачали его чело.

Однако пренебрежение Аредель задело девушку – она не могла спокойно смотреть на Белую Деву.

«В довершение всего она рядится в серебряное. А еще и эти белые тона! Сама невинность», – ворчала про себя Келебринкель.

Самый же неприятный сюрприз ожидал ее впереди: негодница решила пригласить ее Властелина на танец. Кейран, не танцевавший с Румер до сих пор ни разу, вопросительно глянул на нее через плечо. Как же ей хотелось воспрепятствовать, но она сдержалась, опасаясь вызвать его неудовольствие и показать свою ревность.