– Против своей воли мне придется участвовать в их неурядицах. Имладрису не удастся выстоять в одиночку, если полчища Врага ринутся на нолдоров.

Он умолк, прижавшись лбом к ее лбу. Перебирал пальцами серебрящиеся пряди, вдыхал ее дыхание. Девушка чувствовала, как гнев уходит, что из памяти начинает стираться знание о его измене.

– Не будем сейчас об этом, – севшим голосом попросил эльф, отстраняясь и прикасаясь к светящемуся ровным белым светом фаэливрину. – Позволь мне любить тебя, Среброструйная.

Румер показалось, что воля ее закована стальными обручами, ибо, когда губы Кейрана притронулись к шее, воспротивиться этому она не смогла.

Келебринкель проснулась поздно с тяжелой головой, словно и не спала или пила всю ночь напролет. Борясь с подступающей к горлу дурнотой, девушка выглянула в окно. Имладрис гудел точно растревоженный улей. Ржали лошади, раздавались выкрики эльфов на синдарине и менее знакомом Келебрин наречии – квенье.

– Неужели они уже выступают? – прошептала она, инстинктивно сжимая фаэливрин. – Неужели Кей так запросто оставит меня после вчерашней ночи?

Пальцы скользнули к припухшим от страстных поцелуев губам, потом ладони прижались к животу.

– Илуватар знает, как нелегко мне расставаться с тобой, девчушка, – услышала она голос вошедшего в спальню Властелина Авари.

Через миг Кейран оказался у ее ног, обнимая за колени и целуя в живот. Лихорадочные поцелуи обжигали сквозь тонкий шелк рубашки. Дрожащая Келебрин оперлась о плечи мужа.

– Не уезжай, – пролепетала она, словно опасаясь, что больше его не увидит.

– С севера пришли дурные вести: Феанор мертв, его старший сын в плену; Фингон рвется ему на выручку. Финголфину же крайне необходимо вернуться к остальным – теперь он верховный Князь нолдоров, – на одном дыхании выложил Кейран. – Помнишь, что я говорил тебе вчера. Нам не отсидеться в сторонке.