– Здесь нет ни малейшей бестактности. Я живу совсем недалеко, на бульваре с внешней стороны…

Мы сели в машину, и такси двинулось назад. Огонёк счётчика, отклоняясь в сторону, ежеминутно освещал лицо женщины, о которой я не знала ничего, за исключением её подлинного или вымышленного имени – «Шарлотта»…

Подавив зевоту, она вздохнула:

– Мне ещё далеко, я живу в Льён-де-Бельфор

Видимо, я невольно улыбнулась, ибо она посмотрела на меня в упор, без смущения, с простодушной учтивостью, которая была ей к лицу, и сказала:

– Ах так… Вы смеётесь надо мной… Я понимаю, о чём вы думаете.

Пленительный звук её голоса, неровный выговор некоторых слогов, обезоруживающая и приятная привычка произносить конец фраз на низких тонах… Сколько соблазна!.. Ветер, врываясь в открытое окно справа от «Шарлотты», веял на меня своим довольно непримечательным ароматом и здоровым резким запахом плоти, слегка испорченным приглушённым запахом табака.

– Просто беда… – начала она как бы невзначай. – Этот бедный малыш…

Я послушно спросила:

– Какой бедный малыш?

– Разве вы его не видели? Нет, вы не должны были его видеть… И всё же, когда он склонился над балюстрадой наверху, вы уже пришли. Это он был в белом кимоно.

– С белокурыми волосами?

– Так! – тихо воскликнула она. – Он самый. Он доставляет мне массу хлопот, – добавила она.

Я позволила себе улыбнуться с заговорщицки-лукавым видом, который мне совершенно не идёт:

– Не только хлопоты?.. Она пожала плечами:

– Можете думать, что хотите.

– Это тот самый юноша, который запретил вам петь, не так ли?

Она подтвердила с серьёзным видом:

– Да. Это заставляет его ревновать. У меня не то чтобы красивый голос, но я пою хорошо.

– Я как раз собиралась сказать вам обратное, представьте себе… У вас есть голос…

Она вновь пожала плечами.

– Как вам угодно. Одни говорят одно, другие – другое… Хотите, я прикажу остановить такси перед вашим подъездом?