Резво стартовав, Альма огромными скачками понеслась в направлении стройки, выбирая на ходу цепь. И, уже заранее предчувствуя, что длины поводка ей не хватит, полыхнула яростным хриплым лаем: хватит дрыхнуть, господа охранники, аларм, тревога!

— Миша, подъем! — встревоженно скомандовал Зубов. Он даже не заметил, что Костюк стоял уже рядом. — Альма чудит!

— Кто-то забрался на стройку, — первым сориентировался в ситуации бывший пограничник. — Или возле самых ворот ошивается... Надо бы шугануть, а? Чего молчишь, Серый?

— Как забрался? По воздуху? — скептически отозвался напарник. — Дальнюю браму, между прочим, я самолично запер. Ферштейн?

— По воздуху или еще как-нибудь — понятия не имею. — Костюк, сдернув со спинки стула кожанку, мгновенно накинул ее на себя. — Но точно там кто-то бродит.

— Наверняка помойный котяра.

— Альма попусту брехать не станет, — вступился за свою любимицу Костюк. — И ты это прекрасно знаешь. Говорю тебе, чужие...

Мгновение спустя, как бы в подтверждение его слов, собака выдала новую порцию злобного лая. Зубов раздраженно пожал плечами: непонятно, с какой стати такой переполох. Из окон сторожки — небольшое кирпичное строение гнездилось на высоком фундаменте — просматривалась практически вся площадка: ближние и дальние ворота, скопище мокнущих под дождем машин, трехметровой высоты проволочное заграждение, недостроенный каркас автотехцентра с задранной в небо стрелой крана и непременным вагончиком для строителей, а за ними крутая земляная насыпь Литовского вала, ограничивающая территорию с востока. Склон ее заплетен «колючкой». Проезжая часть улицы выглядела совершенно пустынной — ни тебе транспорта, ни прохожих — на противоположной стороне темнеют громады жилых домов, чуть дальше и наискосок, по направлению к Верхнему пруду, в призрачном свете редких фонарей панорама площади Маршала Василевского. Она также была пустынна, лишь в самом дальнем углу, у башни Дона, промелькнули огни автомобильных фар.