— И если я появлюсь одна на праздничном обеде, во время которого Энтони собирается объявить о своей помолвке, то буду выглядеть совсем уж жалкой.

— Все ваши коллеги сразу же проникнутся к вам глубоким сочувствием, — не согласился с ней Гилберт.

Джинни гордо вскинула голову.

— Вот именно! — воскликнула она, и в ее глазах блеснули слезы. — А я не хочу этого! Жалость унизительна!

Только теперь Гилберт понял всю глубину душевных страданий, которые испытывала Джинни. Ей казалось, что к жалости коллег примешивается презрение. Безвыходная ситуация заставила ее обратиться к человеку, от помощи которого она наотрез отказалась три дня назад. И это стало еще одним ударом по самолюбию Джинни.

— Если вы согласны… если вы все еще готовы помочь мне, — промолвила Джинни, кусая губы, — то я со своей стороны хочу предупредить, что это будет чисто деловое соглашение. Я обязуюсь возместить вам все расходы, которые вы так или иначе понесете в пятницу вечером. Я оплачу бензин для вашей машины, напитки, которые мы закажем в баре ресторана.

— Прекратите, Джинни! — возмутился Гилберт. — Я всегда плачу за своих спутниц и не хочу нарушать это правило. Вы меня поняли?

— Нет, так дело не пойдет, — решительно возразила она. — Это я пригласила вас в ресторан, значит, я должна нести все расходы. По-моему, это будет справедливо.

Гилберт покачал головой.

— Одно из двух, Джинни: или я плачу за все, или я не иду с вами в ресторан.

Джинни глубоко задумалась. Гилберт, кажется, настроен весьма решительно, а ей позарез нужна его помощь. Возможно, ей следует уступить ему? А потом она найдет способ отблагодарить его.

— Послушайте, Джинни, разве дело в том, кто из нас будет платить? — принялся увещевать ее Гилберт, видя, что его ультиматум возымел действие. — По-моему, для вас главное — доказать этому сукину сыну Энтони, что вы способны нравиться мужчинам, очаровывать их. Кстати, так оно и есть на самом деле.