Какая духота! Вон старушка, та, что тащила за собой сумку на колёсиках, остановилась и ловит воздух открытым ртом. Как маленькая рыбка, выброшенная крутой волной на песок. Ну что ты, что ты, бабуля? Неужели я тебя и вправду напугал? Да нет, я не дьявол, я и мухи не обижу. Это разгорается во мне искра. А ты думаешь, что кто-то облил убого бензином и бросил спичку? Видишь, я смеюсь, мне - хорошо. Нет, мне не больно, ни капельки... Ну зачем, бабуля, кричать и звать на помощь? Я спешу, пропустите меня!

***

- Кайф-ф-ф-фу-у-у! - блаженно выдохнул Лёша, обессиленно рухнув на палас.

- Слабак, - сказала Зинаида. - И эгоист! Только о себе думал. Я рассчитывала на большее...

- Почему слабак? - обиделась Ольга. - Это продолжалось двадцать минут. Мало?

- Если мало - повторим, - отозвался Леша и, перевернувшись на спину, хлопнул себя по животу: Садись, Зина!

Они не услышали, как Рыба открыл дверь своим ключом, осторожно, на цыпочках, зашёл на кухню и поставил банки с пивом в холодильник.

- Три тысячи шестьсот одиннадцать, - сокрушенно прошептал он и покачал головой: Ай- яй, нехорошо-то как: опоздал !

Из большой комнаты доносились всхлипы, стоны, приглушённые вскрики. Это озадачило Рыбу. Но, поразмыслив, он решил, что Лёша, скорее всего, смотрит по видеомагнитофону один из тех мерзких фильмов, в которых сняты сцены совокуплений человеческих тварей. Почему-то Лёше это нравилось. За происходящим на экране он следил, как заядлый болельщик за перипетиями футбольной или хоккейной баталии; его глаза блестели, ноздри подрагивали и, казалось, ему не хватало воздуха: он дышал тяжело и часто, сглатывая тяжелую слюну. Перед им обычно стояла тарелка с бутербродами, которые он брал, не глядя, и рассеянно откусывал большие куски, проглатывая их, почти не разжёвывая и роняя на вздыбленные сатиновые трусы рыхлые крошки хлеба.