В другой раз Кэролайн обязательно решила бы, что сделает секретарше замечание – нельзя вот так на виду держать такие предметы. Но сейчас искренне обрадовалась, что нашла то, что искала. Сняв туфли, чтобы ступать неслышно, и держа их в руках, подошла к столу, вынула ключи из карандашницы и на цыпочках вышла из приемной. Внезапно ей расхотелось устраивать Джеймсу сцену. Он наверняка выкрутится, да еще и уличит ее в подслушивании чужих разговоров. Так что пусть лучше считает, что она не заходила сюда и ничего не слышала.

Войдя в лифт и обувшись – к счастью, попутчиков не было – Кэролайн с тяжелым вздохом прислонилась к стене. Она испытывала чувство, будто ее облили грязью. Незаслуженно оскорбили, выставили на всеобщее посмешище... И кто это сделал? Человек, с которым она несколько лет назад собиралась связать свою жизнь.

Синий чулок... Мужчины ее обычно не приглашают... – слова Джеймса эхом отзывались в голове и отдавались болью в сердце. Всего полчаса назад Кэролайн думала о том, чтобы начать новую жизнь. А теперь впала в уныние. Зачем ей отпуск, если она все равно не умеет отдыхать? А бассейн и спортзал – напрасная трата времени. Походы туда слишком большая роскошь для деловой женщины, владелицы целой фабрики. Те же часы можно и нужно посвятить бизнесу.

Неужели Джеймс всегда считал меня «синим чулком», вопрошала она мысленно, пока кабина лифта плавно ехала вниз. Хотя чему удивляться, так и есть на самом деле. Я знала, кем меня считают окружающие, и никогда не стремилась изменить их мнение. Так отчего же мне обидно сейчас слышать эту грубую правду?

Ответ напрашивался сам собой. Ей было неприятно в первую очередь оттого, что Уильям Джонсон тоже, как выяснилось, воспринимал ее как бездушную особу, для которой существуют лишь цифры. А ведь сегодняшнее соприкосновение рук дало ей маленькую надежду думать, что он разглядел в ней то, что не могли или не хотели видеть другие. Она-то размечталась, что он почувствовал в ней женщину – романтичную, слабую и беззащитную, прячущую истинную сущность от чужих глаз.