Я думаю о тебе дни напролет. Я вспоминаю твои лучистые глаза, твою нежную кожу — прозрачную, как у мадонн Боттичелли. Я закрываю глаза и представляю, как мои руки обнимают тебя, как мой язык скользит по твоей гладкой шее…

О, Памела, как я мечтаю покрыть поцелуями каждый дюйм твоего тела! Я хотел бы раздеть тебя нежно, неторопливо и, наконец, увидеть тебя обнаженной — невозможно прекрасную, безумно желанную. Я хотел бы ласкать тебя и слышать, как ты стонешь от страсти…

— Неплохо, — пробормотал Роналд, складывая недочитанное письмо. — Еще один бедняга, что безнадежно запутался в сетях Памелы Гарди.

Любовные приключения Памелы, дочери судьи, давно уже стали притчей во языцех. Она имела такую репутацию, что Горгона Медуза рядом с ней показалась бы невинным младенцем. Роналд мог гордиться собой. Сегодня истекал последний день его двухнедельного дежурства, а ему удалось-таки избежать постели Памелы.

— Отличная работа, — сказал он самому себе.

За окнами давно уже стемнело. Завтра с утра он соберет вещи и отправится назад — в департамент. А сегодня… Сегодня, возможно, его ожидает приятный вечер. Он поднял трубку внутреннего телефона и набрал номер комнаты Марибель. Слушая безнадежные длинные гудки, Роналд нетерпеливо постукивал пальцами по крышке стола.

— Давай же, Марибель, — торопил он. — Не разочаровывай меня.

Но ничто не отвечал. Роналд был уже готов положить трубку, когда сонный женский голос произнес:

— Кто это?

— Прости, — пробормотал он. — Ты спала, милая?

— Рон? — послышался шепот. — Это ты?

— Что с твоим голосом? Он звучит странно.

— Странно?

— Да, — Роналд слышал в трубке ее тихое дыхание, — чертовски сексуально.

— Разве я не всегда сексуальна?

— О да. Поэтому мне подумалось, что нынче ночью у меня есть шанс. Можно составить тебе компанию?