Неожиданно у него заболело сердце — когда он подумал еще об одной женщине, чьи фотографии висели на стене в кабинете, за его спиной. Линда была его добрым ангелом. Его поддержкой и опорой. Она бы знала, что делать. Она была такой любящей, такой нежной! Ее смерть стала ударом для Джошуа, он не находил себе места и с головой ушел в работу, бросив Памелу на произвол судьбы. Если бы тогда он сумел взять себя в руки, дочь сейчас была бы иной. Может быть, она лучше училась бы в колледже. Может быть, никогда не связалась бы с Томом.

В глубине души Джошуа подозревал, что Памела вернулась домой, чтобы позаботиться о нем, и это только обостряло чувство вины. После всего, что случилось, Памела, похоже, сочла его слабым. И зря.

— Я, может быть, и стар, — произнес он, — но отнюдь не беспомощная развалина.

Джошуа был консерватором и приверженцем старых семейных ценностей. Да, он не слишком-то одобрял секс до брака, но, в конце концов, он не вчера родился. По правде говоря, он был не так уж возмущен самими письмами. Они отчасти даже позабавили его.

И еще Джошуа был в курсе всего, что происходит в его доме. Прошлой ночью он видел, как Марибель пробирается в комнату Никалса, и, позвонив в ее спальню, знал, кто снял трубку. Голос дочери так же, как и почерк, он узнал бы при любых обстоятельствах. В семь часов утра, когда Роналд О'Коннел вышел из спальни Марибель, растрепанный и ошеломленный, все окончательно встало на свои места.

Джошуа не одобрял подобного поведения, но время диктует свои условия. Судья улыбнулся. Его дочь и Марибель были талантливыми актрисами. Они разыграли целый спектакль, чтобы он ничего не заподозрил. О, это даже неплохо, что Памела и Марибель считают его таким недалеким. Он повернет их же оружие против них самих и выдаст обеих замуж за мужчин, которых они так стараются заполучить. Джошуа полагал, что сможет провернуть это, даже не читая женских журналов. А затем придет его черед бросить на них домашние заботы и со спокойным сердцем сидеть в кресле, покуривая трубку.