— А то кто же?

Памела посмотрела на него невинным взглядом.

— И при чем же здесь я?

— Скажите мне, кто писал письма, и меня здесь не будет.

Кто? Ее сердце учащенно забилось. Как она может сказать ему?

— Обещаешь?

Роналд с деланно трагичным выражением лица приложил обе руки к сердцу.

— Что б мне сдохнуть, если я вру!

— Какой кошмар! — Памела усмехнулась. — Не надо таких жутких клятв. Звучит ужасно!

Роналд пожал плечами. Неожиданно изменив тему, он спросил:

— Слышно что-нибудь о Никалсе?

Она покачала головой.

— Я не могу его найти. Его нет ни у друзей, ни у родственников. — Памела злилась на себя за то, что невольно выдала тайну, которая ей не принадлежала. Но теперь, даже если Никалс не вернется, Марибель будет уверена, что он хотя бы знает о ребенке.

— Она неплохо держится, — заметил Роналд.

— Не надо рассуждать о вещах, в которых ничего не смыслишь, — отрезала Памела. — Ты, надо полагать, никогда не был помолвлен.

— А вот тут вы ошибаетесь.

— Ты? — искренне изумилась она. — Был помолвлен?

— В прошлой жизни.

Интересная информация… Но Памела не рискнула расспрашивать, боясь показаться излишне любопытной. Она подумала о Марибель, которая с головой ушла в работу, так что теперь в доме все вплоть до последнего подсвечника блестело и сияло чистотой.

— Да, бедняжка трудится не покладая рук, — подтвердила Памела. — Но только для того, чтобы отвлечься от грустных мыслей о неверном женихе.

Марибель иногда повторяла, положив ладонь на пока еще плоский живот: «Моя мама растила меня одна, и, по-моему, получилось неплохо». Но каждый раз, когда она говорила это, в ее глазах появлялись слезы. Памела утешала ее, как могла, однако в глубине души опасалась, что Марибель может оказаться права. Никалс не возвращался.

— Она расстроена больше, чем хочет показать, да? — спросил Роналд и, прежде чем Памела успела ответить, добавил: — А ваш отец? Как он?