Лауре неприятно было признаваться себе в этом, но она испытала едва ли не облегчение, когда Джулия незадолго до своего восемнадцатилетия оставила школу и отправилась в Лондон на поиски работы. Усилия, которых требовала совместная жизнь с человеком, столь поглощенным собой и столь эгоистичным, основательно изнуряли Лауру, так что несколько месяцев после отъезда Джулии она наслаждалась новообретенной свободой.

Затем, нельзя сказать, чтобы совсем уж неожиданно, Джулия приобрела известность. Она работала секретаршей в фотоагентстве, и не было ничего удивительного в том, что вскоре кто-то заметил, насколько она фотогенична. Не прошло и нескольких месяцев, как ее лицо стало появляться на обложках каталогов и журналов, и все горькие переживания прошлого оказались похороненными под маской новоявленной умудренности.

Разумеется, Лаура была рада за дочь. Успехи Джулии отчасти умерили никогда не покидавшее Лауру чувство вины за то, что по ее неразумию Джулия появилась на свет незаконнорожденной. Кроме того, можно было больше не тревожиться о финансовом положении дочери и купить себе коттедж в Нортумберленде, о чем она всегда мечтала. Лаура перебралась в деревню, стоявшую в пятнадцати милях от Ньюкасла, куда она каждый день ездила на работу.

Теперь, отогнав воспоминания и проглотив язвительное замечание дочери, Лаура попыталась сосредоточиться на неожиданно возникшей ситуации.

— Насколько я понимаю, ты собираешься приехать завтра вечером? — спросила она, окинув мысленным взором содержимое холодильника и сочтя его слишком скудным. Если Джулия и этот мужчина, кем бы он ни был, намереваются остаться у нее, придется потратить завтрашний обеденный перерыв на покупки.

— Да, если тебя это не очень стеснит, — тут же согласилась Джулия, и Лаура с облегчением подумала, что упоминание о различии в их образах жизни, похоже, не обидело ее. Джулия владела теперь роскошной квартирой в Найтсбридже, а в Бернфут наезжала нечасто.