Вскоре после того, как Аспазия переехала в дом Перикла, у них родился сын. И хотя он считался незаконнорожденным, Перикл повелел назвать его своим именем. Для его политических противников это стало лишним поводом для разговоров о чрезмерном, неслыханном влиянии Аспазии на вождя афинского народа. О том, что он у нее под каблуком. Но Перикл старался быть выше пересудов. Со счастливым видом он часто склонялся над колыбелью своего новорожденного отпрыска.

- Я счастливейший человек на свете! - сказал он однажды в присутствии друзей. - Любимая женщина отвечает мне взаимностью и в подтверждение сему одаривает меня сыном!

- Как еще я могу отблагодарить тебя, возлюбленный господин мой, за все, что ты делаешь для меня? Только дав жизнь тому, кто, как и я, всегда будет предан тебе! - ответила мудрая Аспазия.

* * *

Вся жизнь этой удивительной четы была наполнена постоянной борьбой с недоброжелателями, с архаичными традициями, с возвращением к власти аристократии. Законы демократии, горячо отстаиваемые Периклом, били по нему же самому и в итоге, можно считать, добили. Иногда ему приходилось жалеть, что он не прибегает к тирании. Но важнее было оставаться самим собой.

Даже обыкновенные проявления человеческих чувств противники старались сделать козырями в борьбе с вождем демоса. "На глазах у всех он целует ее, когда уходит из дома и когда приходит". Для афинских мужей подобные нежности не входили в привычку, а значит, могли стать поводом для обвинения Перикла в развращенности. Недоброжелатели, стараясь выставить на посмешище Перикла и его политику, пустили слух, что Аспазия пишет ему речи и дает советы по всем государственным делам. А Перикл наперекор патриархальному обществу этим гордился.