Звонок по телефону два дня назад с «Виктории» был последней, бесплодной попыткой навести мост через разделявшую их пропасть. Попытка столкнулась с холодным отпором. Похоже, никакой возможности сблизиться не осталось. Слишком долго кипело в ней возмущение его невниманием, возникшее в детские годы. В те годы, когда он строил свою империю, у него почти не оставалось времени на Джейн и детей. Жена его простила. Джейн всегда понимала, что он делает и как важно для него это, и никогда не упрекала его. Она гордилась его победами, как бы дорого они ни обходились ей. Но Алекс возненавидела его за частые отлучки и за кажущееся отсутствие интереса к ее детской жизни. Она сказала ему об этом в день похорон, возмущенная тем, что ее не предупредили о том, насколько серьезно больна мать. И хотя Алекс унаследовала от матери ее внешнюю хрупкость, она была такой же упрямой, как отец, а кое в чем даже еще упрямее. Она была такой же неуступчивой и неумолимой, каким он частенько бывал в прошлом. И теперь ему было нечем защититься от ее ярости. Он знал, что она права.

Было у Куинна слабое место, о существовании которого знали немногие, но, прежде всего Джейн. Он тщательно скрывал эту ахиллесову пяту, а Джейн ее лелеяла, даже когда о ее существовании было можно только догадываться. Хотя Алекс унаследовала его силу воли, у нее не было присущего Джейн сострадания. Была в ней этакая холодность, которая даже пугала Куинна. Она была зла на него долгие годы и не скрывала, что не намерена сменить гнев на милость, особенно теперь, когда, как ей казалось, ее лишили возможности провести с матерью последние дни ее жизни. Это нанесло окончательный удар по отношениям отца и дочери. И он не желал делить Джейн с дочерью. Им нужно было о многом сказать друг другу. Из-за своих частых отлучек он многое не успел сказать жене или даже не думал, что должен сказать. В конце концов, он сказал ей все. Они оба сказали все. И тогда, в эти последние недели, она позволила ему прочесть свои дневники и свои стихи. Ему всегда казалось, что он знает жену, но только перед ее смертью он понял, что не знал.