— А как они узнали, что его надо назвать именно так?

— Они дали ему это имя и правильно сделали.

— Он станет Святым Бруно?

— Наверное.

— Не думаю, что мы понравились ему. Кезая не ответила. Казалось, она думала о чем-то другом.

Когда мы собирались уже войти в дом, она сказала:

— Это было наше приключение, правда? Наш секрет, Дамми. Мы никому об этом не скажем, да?

— А почему?

— Ну, лучше не говорить. Обещай. Я обещала.

* * *

Иногда Иоан и Яков, мирские братья, приходили повидаться с моим отцом, который рассказал мне, что когда-то давно он жил в аббатстве Святого Бруно.

— Я собирался стать монахом и провел там два года. Потом я ушел в мир.

— Из тебя получился бы лучший монах, чем братья Иоан и Яков.

— Ты не должна так говорить, любовь моя.

— Но ты говорил, что я должна говорить только правду. Отец, Иоан стар, он тяжело дышит, а Кезая говорит, что это значит, что у него плохая грудь. Ему нужно пить какие-то травы от матушки Солтер. А брат Яков всегда чем-то недоволен. Почему ты не стал монахом?

— Потому что мир позвал меня. Я хотел иметь дом, жену и маленькую дочку.

— Похожую на меня! — ликующе воскликнула я. Это казалось достаточно веской причиной, чтобы оставить Аббатство. — Монахи не могут иметь маленьких детей, продолжила я. — Но у них есть Дитя.

— Ах, но его появление было чудом. Позднее я поняла, как грустно было моему отцу. Я пришла к выводу, что он страстно желал вести монастырскую жизнь уединения, учебы и размышлений. Но он хотел иметь большую семью — здоровых сыновей, красивых дочерей. И все годы он страстно желал иметь ребенка, но в его желании ему было отказано — пока на свет не появилась я.

Я всегда любила быть поблизости, когда братья Иоан и Яков приходили в наш дом. В своих старых одеждах они и отталкивали, и приводили меня в восхищение. Иногда при виде печального лица Якова и бледного лица Иоана у меня ком вставал в горле, меня трогало, когда я слышала, как они называли моего отца братом.