— Ну и что она собирается делать? — спросила я. Скажет ли моему отцу или жене Джима? Кейт прищурилась:

— Я никому не скажу, только тебе… а ты не в счет. Я просто запомню. Это будет полезно, когда я захочу воспользоваться этим. — Потом она рассмеялась.

Она любила власть. Она хотела управлять нами, как кукольник своими куклами, которые он показывал нам в Рождество, когда приходил с актерами.

А потом она заинтересовалась мальчиком. Однажды, когда я сидела под деревом в вишневом саду и учила латынь, она пришла ко мне. День был замечательный, и я решила, что лучше заниматься на воздухе.

— Отложи эту глупую старую книгу, — приказала Кейт.

— Она совсем не глупая, Кейт. Ее очень трудно читать, это правда. Я должна сосредоточиться.

— Ерунда! — воскликнула Кейт. — Я хочу что-то показать тебе.

— Что?

— Сначала ты поклянись, что никому не скажешь. Клянись.

— Клянусь.

— Подними руку кверху и клянись всеми святыми и Пресвятой Божьей Матерью.

— О, Кейт, это звучит кощунственно.

— Клянись, или я ничего тебе не скажу. И я поклялась.

— Теперь пойдем, — сказала она.

Мы вышли из сада и через лужайку направились к той каменной стене, обвитой густыми зарослями плюща, которая отделяла нас от Аббатства. В одном месте Кейт отодвинула плющ в сторону, и, к моему удивлению, показались очертания двери.

— Я заметила, что плющ выглядел так, будто его уже потревожили, — смеясь, сказала она. — Обследовав стену, я нашла дверь. Ее трудно открыть. Надо толкать. Давай, помоги мне.