Закончив говорить, она улыбнулась, на этот раз искренне, и приветственно помахала собравшимся. Но не успела она сойти с кафедры, как гости уже вновь занялись десертом. Они не то чтобы забыли о ней, она для них просто не существовала.
Ей было известно, что ее не любят. Ей никогда не стать одной из них. Она с Севера, за глаза ее называют “ковровой сумкой”. Молодая красотка бог знает из какой семьи, окрутившая человека вдвое старше себя, богача и видного уроженца штата Миссисипи, который врос корнями в местную почву так же глубоко, как и пятисотлетний дуб Дружбы, символ и гордость штата.
Хозяйка приема – ее звали Мэри, фамилию Ронни не расслышала – подошла к ней, тронула за локоть и провела к главному столу, за которым, как водится, восседали крупнейшие спонсоры избирательной кампании. А ее научили быть приветливой со спонсорами.
– Миссис Ханнигер, это Элизабет Чонси…
Ронни с улыбкой протянула руку старой даме, и та немедленно сообщила ей, что знакома с ее свекровью, и обстоятельно поведала, при каких обстоятельствах состоялось знакомство. А Ронни слушала, улыбалась, вставляла в нужных местах реплики.
Знакомство со всеми гостями заняло больше часа. Ронни пожимала руки, шутила с потенциальными спонсорами и состоятельными избирателями. К исходу этого часа у нее болела голова, правая рука ныла, и она чувствовала себя до крайности измученной.
Эта неотъемлемая часть существования жены сенатора была ей, конечно, ненавистна. Снова и снова встречаться с избирателями и очаровывать их. Без передышки. Улыбаться, несмотря на настроение и самочувствие. Сегодня, например, ей было по-настоящему плохо. Она мечтала только о том, как окажется дома, примет душ, выпьет пару таблеток тайленола и ляжет в постель.