Выпрямившись, Ронни взглянула в зеркало. Куинлан стоял сзади, готовый подхватить ее, если она вдруг опять станет терять равновесие. Большой, широкоплечий; яркий контраст с ее хрупкой фигуркой. Он был на несколько дюймов выше Ронни – несмотря на ее трехдюймовые каблуки. Его рука все еще лежала на ее талии.

Ее острый женский глаз машинально отметил, что Том Куинлан привлекательный мужчина.

– За что вы извиняетесь? За то, что в вас плеснули краской? Вы ни в чем не виноваты.

Их взгляды в зеркале встретились. Его голос, по-южному растягивающий слова, звучал приторно-сладко.

– Мне казалось, политический консультант не обязан играть роль сиделки.

Она едва не всхлипнула.

– Мы привыкаем ко всему. – Он улыбнулся, и морщинки в уголках его глаз на мгновение сделались глубже. – Мы на все готовы ради достижения цели.

– Господи, неужели меня вырвало?

– При шоке это естественно. Думаю, вы не очень пострадали. Физически, я хочу сказать.

Ронни и самой так казалось. Она сделала глубокий вдох, чтобы поскорее опомниться и взять себя в руки, и вгляделась в свое отражение в зеркале. Почувствовав, что она твердо стоит на ногах, Куинлан убрал руку с ее талии и отступил на шаг.

Веки Ронни слегка припухли, но глаза не были повреждены. Зрачки уже сузились до обычного размера, и к ней быстро возвращалось нормальное, ясное зрение. Правда, внешность ее оставляла желать много лучшего. Волосы ее вымокли и прилипли к щекам, вода с них стекала на плечи. Спереди они топорщились наподобие гребня попугая. На лице, на ушах, на шее, на руках, на одежде все еще оставались ярко-красные пятна краски. На бледном лице остатки размазавшейся косметики выглядят просто нелепо. Карие глаза покраснели и слезятся, полные губы дрожат. Более жалкий вид даже трудно придумать, платье из ирландского льна от Анны Сюи испорчено бесповоротно. Высыхающая краска стекает по ногам, пачкая босоножки.

Краска запачкала всю ее одежду, за исключением разве что нижнего белья.