Он с силой шлепнул ее ладонью по ягодице. Она охнула и дернулась, делая вид, что ей очень больно. Он ударил ее еще раз, она рванулась сильнее, и он почувствовал приятное возбуждение.

А потом ее хихиканье все испортило.

– Заткнись, – повторил он, забрался на койку и попытался оседлать ее сзади.

– Котик, ты просто посмотри на меня. Может, тебе все равно будет приятно. Эта твоя штука сегодня не сработает. Она как будто из ваты.

Ее трясло от безумного смеха. Ему вдруг пришло в голову, что там, за дверью, кто-то внимательно прислушивается, точно так же, как только что прислушивался он сам. Кто пожелает, тот все услышит.

Он-то сам слышал не хихиканье.

– Хватит ржать, – прошипел он, вдавил ее голову в подушку и прикрыл другой подушкой, чтобы заглушить позорящий его звук. Желаемого эффекта он этим не добился, полузадушенное хихиканье продолжалось, но, по крайней мере, его теперь не слышно в коридоре.

“Плевать, – сказал он себе. – Надо сосредоточиться”.

Осторожно и ласково он погладил себя. Тщетно.

Он напомнил себе, что ни в чем не виноват. Это все она. Ее глупый смех.

– Я же сказал – хватит ржать!

Его массивная туша взгромоздилась на нее, и руки придавили подушку к ее голове. Это наконец помогло. Хихиканье прекратилось, во всяком случае, он уже ничего не слышал, а больше ему ничего и не требовалось.

Вот и славно.

Он поерзал немного и нашел позу, в которой мог прочно удерживать ее и в то же время делать свое дело. Она извивалась под ним ужом, но в конце концов у него все получилось.

Ему нравилось входить с черного хода.

Пока он трудился, она брыкалась под ним, как бешеная, словно он отчаянно хлестал ее плеткой.

– Дура, – бормотал он.

Однако движения ее тела сыграли свою роль, и он подошел к оргазму, молясь про себя, чтобы хихиканье из-под подушки не разрушило его настроя. Еще две минуты – и все было кончено. Теперь он неподвижно лежал на ней, и вместе с ровным дыханием к нему возвращалось чувство собственного достоинства.