В конце концов, когда он поджег дом, где Летти снимала квартиру, он уничтожил не только ее жилье, но и все, что она имела, кроме платья, которое сейчас было на ней. Оно тоже сгорело бы, если бы Летти не надела свое единственное по-настоящему элегантное платье в безуспешной попытке произвести впечатление на управляющего «Гудвинз мюзик-холл».

После двух недель, проведенных в поисках работы, ей бы следовало понять, что все старания напрасны. Так или иначе Ник находил способ «убедить» любого антрепренера, любого директора театра внести ее в свой «черный список», несмотря на то что она была одной из восходящих звезд музыкального театра. Точнее, могла ею стать, если бы сумела избавиться от Ника.

Критики поддержали бы Летти Поттс. Им уже нравился ее голос; рано или поздно она получила бы роль, которая показала бы всем, что она способна петь с той «эмоциональной глубиной», которой, как они считали, ей не хватало, как и комедийной легкости. Но кажется, триумф откладывался на неопределенное время.

Молодая женщина горько улыбнулась. Ник мог поздравить себя: он нашел способ, мало отличавшийся от убийства, не оставить ей никакого выхода, кроме как приползти к нему снова и снова участвовать в мошенничестве, которое он затевал.

Но она не сдалась. Посмотрев, как горит ее дом, Летти направилась прямо на вокзал Сент-Панкрас. Там, сосчитав оставшиеся несколько монет, она спросила кассира, как далеко можно уехать на эту крохотную сумму. Ответ разочаровал ее: не хватило бы даже до Челси. Это было слишком близко.

Только теперь Летти овладело отчаяние. Она начала терять самообладание и надежду, с которой жила несколько прошедших недель. Молодая женщина села на скамью, чтобы подумать, стараясь побороть неведомое раньше ощущение собственной беспомощности. Ведь она Летти Поттс — черт побери! — известная своей беспечностью, остроумием и неизменной улыбкой.