Джеймс машинально разгладил измятый конверт. Затем вынул письмо, развернул и начал читать.

На первый взгляд, в письме не было ничего, что вызывало бы хоть малейшие подозрения. Так, обычные отцовские наставления, изложенные в слегка поддразнивающей манере, столь характерной для Уина. Непосвященный человек ни за что не догадался бы, что перед ним — прощальное письмо.

И тем не менее это было так. Уин знал, что разоблачен. Изящная легенда раскрыта, и вынесен смертный приговор. Вполне возможно, что он знал даже имя своего палача.

Внезапно глаза Джеймса сузились, превратившись в едва различимые щелочки. «Милая Энни, Я жду с нетерпением ирландскую молитву, которую ты для меня вышиваешь», — прочел он. — «Глядя на него, я буду вспоминать тебя, а также Джейми. Он очень славный человек. Если когда-нибудь случится так, что тебе понадобится помощь, а меня рядом не окажется, обратись к нему».

Макинли с трудом сдержался, чтобы не скомкать листок. Он аккуратно сложил его и вернул в конверт.

И привычно потянулся к бутылке.

Проснувшись, Энни не сразу поняла, где находится. Продавленная кровать, сбитые в комок простыни, запах жареного бекона, смешанный с душистым ароматом свежесваренного кофе. Кто-то внизу негромко напевал себе под нос.

Она чувствовала себя измученной, растерянной, сбитой с толку. Голова гудела — возможно, от выпитой текилы. Энни выползла из постели, порылась в чемодане, выбрала кое-какие тряпки и оделась. Затем спустилась по ступенькам и… замерла как вкопанная, не веря своим глазам.

Крохотная комнатенка внизу сияла чистотой. Грязная посуда, нагромождение тарелок и мисок, стопки разодранных книжек и пожелтевших газет — всего этого как не бывало. Даже пол был выметен.

Вместе с грязью и беспорядком исчез и вчерашний оборванец. Маккинли, стоя у плиты, переворачивал на сковороде аппетитно шипящие ломтики бекона, то и дело отпивая кофе из чашки.