– Насколько я слышал, ты говорил только что, что у тебя здесь есть друзья. Ты противоречишь сам себе...

– Выслушай мою историю и ты поймешь...

Его рассказ занял около часа, хоть Тремэн и старался быть кратким. Но вскоре он обнаружил, что Франсуа, считавшийся самым большим болтуном в колледже, остался верен себе... Он прерывал рассказчика восклицаниями, вопросами, отступлениями, анекдотами и рассказами о семье Ньелей, поэтому Гийом частенько терял нить рассказа. Ньель замолчал, лишь когда пошла речь о трагической истории и гибели на революционном эшафоте Агнес, супруги Тремэна. Канадец ужаснулся. Он перекрестился и позволил Гийому закончить свой рассказ, больше его не прерывая. После этого он еще молчал некоторое время. Потом, вздохнув, произнес:

– Трудно представить, что все это можно пережить... Мне казалось, что у меня была сложная жизнь, я путешествовал и боролся против своего отца, стремясь возродить наше дело, но я перед тобой просто мальчик из церковного хора...

– Все это уже далеко. Прошедшие восемь лет позволили ранам затянуться. Мои дети растут в моем доме и среди людей, которых я люблю. Мое дело процветает, и я надеялся вскоре начать спокойную жизнь, но письмо, которое я тебе только что показал, снова расшевелило воспоминания. Впрочем, защитные силы, которые, мне казалось, возникли вокруг меня, оказались слишком хрупкими. Я все еще надеялся, что однажды я смогу привезти Мари в мое владение На Тринадцати Ветрах. А теперь я увижу ее умирающей. Теперь ты понимаешь, почему я так спешу? Каждая минута на счету, а я уже который час торчу здесь...

– И еще не вышел отсюда. Да ведь и до Кембриджа не менее сорока миль...

– Скажи, сколько это будет во французских мерах длины, пожалуйста. Я не знаю английскую систему...

– Шестнадцать-семнадцать лье, я думаю. И к тому же в письме говорится, что Астуэл-Парк, где тебя ждут, находится за университетским городом, на дороге в Эли. Это еще дальше и, значит, еще часы в дилижансе.