– Обещай мне, Гийом!.. Он будет очень страдать... Ему нужен будет кто-то, кто поддержал бы его... А главное, чтобы его любили... О, Боже! Надо, чтобы он вернулся!..

Внезапно дыхание ее прервалось. Она стала задыхаться, а рука ее старалась ухватиться за Гийома, который в испуге просунул руку под подушку, чтобы приподнять и прижать к себе умирающую.

– Мари! Мари! Я обещаю тебе все, что ты хочешь, только не уходи! Не уходи!.. Ты мне так нужна!.. Я так надеялся на то, что ты вернешься ко мне! Что ты позовешь меня! Ты никогда не узнаешь, как я любил тебя!

На какое-то мгновение ему показалось, что свершилось чудо: на ее лице вдруг заиграла улыбка, настоящая улыбка, как когда-то, сияющая и теплая, как будто бабочка опустилась на ее исхудавшее лицо. Потом ее головка склонилась к нему и он услышал ее шепот:

– Любовь моя! Мы... встретимся...

Послышался легкий всхлип, похожий на вздох, и голова ее отяжелела. Гийом понял, что Мари-Дус уснула навсегда. В этот момент над ними склонился один из двоих мужчин, находившихся в ее комнате, когда они вошли, и на которых Гийом не обратил внимания. Это был человек в черном, и он догадался, что это был врач:

– Все кончено, месье! Леди Мари покинула нас... Гийом с сожалением отпустил это легкое тело, которое он инстинктивно сжимал в своих руках, и, поднявшись, посмотрел ничего не видящими глазами вокруг. Потом вдруг его взгляд остановился на знакомом лице, покрасневшем от слез, увидел муслиновый фартук, служивший этой особе вместо носового платка.

– Китти! – прошептал он. – Это вы?

– Да, месье Гийом, это я!.. Как грустно увидеть вас в такой тяжелый момент! Я всегда была рядом с ней...

– Вам повезло больше, чем мне! И все-таки я рад снова увидеть вас.

Он подошел к ней и с неожиданной нежностью взял ее руки в свои. Верная камеристка воплощала те редкие и чудесные дни счастья, прожитые с Мари в Овеньере, в маленьком домике на берегу Олонды, куда два раза в год приезжала Мари, проделав частенько тяжелый путь через Ла-Манш, чтобы встретиться с ним.