Сын, как истинный О’Коннелл, был его маленькой копией, но Эрин не походила даже на мать, у которой были каштановые волосы и зеленые глаза. Очень часто, когда они все вместе куда-нибудь ездили, девочку принимали за подружку Патрика, а не за его сестру. У нее, помимо белокурых волос, которые в отличие от остальных в семье совсем не вились, были удивительно светлого оттенка голубые глаза.

– Очевидно, она пошла в английских предков Чемберленов, – всегда говорила Энн, когда кто-нибудь отмечал такой необычный контраст между сыном и дочерью.

Логан соглашался, что в Эрин больше бело-розовой нежности англичан, чем резких ирландских контрастов, но, по большому счету, ему было все равно. Его устраивало в дочери все – даже ее стеснительность и неуверенность в себе, особенно заметные на фоне взрывного и решительного характера сына. Во всей семье только Элизабет, старшая сестра Энн, считала это недостатками, с которыми надо решительно бороться, пока девочка еще маленькая.

Эрин заметила, что отец наблюдает за ней, и забеспокоилась.

– Папа, что случилось? Что-нибудь не так? Тебе плохо?

Логан грустно улыбнулся. Волноваться за него дочь начала три года назад – сразу после смерти матери.

– Успокойся, паникерша моя, со мной все в порядке, – усмехнулся он. – Просто думаю, не проголодалась ли ты?

– Ужасно, – призналась Эрин, улыбнувшись.

– Соорудить тебе сандвич? А может, подогреть куриную лапшу, которую вчера сварила тетя Элизабет?

Как всегда, услышав имя обожаемой тетки, девочка просияла:

– Хочу лапшу тети Элизабет!

По дороге на кухню в сопровождении неизвестно откуда взявшегося Рекса – рыжего Лабрадора, любимца всей семьи – Логан подумал, насколько предсказуем был ответ дочери. Все, что касалось тети Элизабет, было у нее на первом месте.

После смерти матери Эрин очень сблизилась с ее старшей сестрой, и Логан понимал, что это естественно.