В романе «Чья-то любимая» труднее всего было отказаться от намерения вести повествование от третьего лица, хотя мне казалось, что это именно то, что нужно. Однако, если мне хоть на йоту недостает уверенности в чем-то, касающемся работы над книгой, я стараюсь избегать повествования от третьего лица, по крайней мере в черновом варианте, – просто из-за того, что это труднее.

Мне кажется, что именно обращение к теме Голливуда и послужило причиной моей неуверенности. К 1986 году я уже лет пятнадцать лишь наездами бывал в Лос-Анджелесе. Но бывать в городе наездами – одно дело, а жить в нем – совсем другое. И я засомневался, смогу ли написать о Лос-Анджелесе, основываясь на моих знаниях его, – как я считал, недостаточно глубоких.

Именно эта неуверенность в себе и подвигла меня на повествование от первого лица.

Я уже писал до этого книги (например, «Последний сеанс кино») от первого лица, а потом переводил их в третье лицо. И на протяжении большей части черновика я говорил себе, что именно так я и поступлю с романом «Чья-то любимая».

А потом я закончил черновой вариант и столкнулся с дилеммой: та часть, которая посвящена Джилл, а также та, где главное действующее лицо Оуэн Дарсон – ее продюсер и возлюбленный, возможно, при повествовании от третьего лица только бы выигрывали. Но часть, посвященная Джо Перси, наверняка бы проиграла. А эта часть, к тому же, открывала книгу, а значит, именно она-то и должна была привлечь внимание и интерес читателя.

В конечном счете я решил, что сполна выполнил свой долг перед Джилл Пил. И не испытал при этом никакого энтузиазма. Обычно я тяжело расстаюсь со своими героями, на сердце становится пусто и грустно. Однако, заканчивая роман «Чья-то любимая», я был просто счастлив. В то время мне многое в нем нравилось, мне многое в нем нравится и сейчас. Тем не менее, я расстался с этой книгой, испытывая тягостное чувство, будто закончил ее еще за несколько лет до того, как приступил к ее написанию.