За менее важными посетителями посылали секретаршу, а всякий сброд должен был отыскивать дорогу сам. Найджел коротал время, разглядывая фотографии авторов с дарственными надписями, украшавшие одну из стен приемной. Более древние выделялись бородами и ошеломляющей самоуверенностью, но по мере того, как взгляд перебегал поближе к современности, лица все больше теряли и растительность и самодовольство, а самые недавние портреты выражали либо пожирающий душу Angst,

— Это ведь была мисс Майлз, та дама, что вошла передо мной? — спросил Найджел.

— Да. Она здесь работает, — ответила секретарша.

— Как, она служит в издательстве?

— Нет. Пишет для нас свои мемуары. А когда она переезжала на другую квартиру, мистер Джералдайн предоставил ей для работы одну из комнат.

— Мемуары? Вот, наверное, будет сенсация!

— Да. Мы надеемся на них подзаработать, — скромно потупилась девушка. — Конечно, мисс Майлз не из тех авторов, кого мы обычно печатаем.

— Еще бы! Все равно как если бы «Ученые записки» Оксфорда вдруг напечатали Элинор Глин!

Найджел разглядывал девушку. Красивая особа цыганского типа лет двадцати трех, но хочет выглядеть старше; смотрит холодновато сквозь очки в роговой оправе; вряд ли служит здесь давно, но уже пользуется издательским «мы», словно тут родилась. Что-то в ее речи заставило его спросить:

— Вы учились в Самервилле?

— Неужели так заметно?

— По какой специальности?

— История.

— Получили диплом?

— Вообще-то даже с отличием… — Признание сопровождалось угловатым кивком головы и сразу скинуло с нее несколько лет.

— И засели у телефона?

— Фирма любит, чтобы начинали снизу. Если я смогу справиться с посетителями, меня переведут в настоящие секретари и, может, дадут кое-какую редактуру.

— Викторианские порядки, да? А в свободное время, я вижу, пишете книгу?

Девушка, покраснев, быстро сунула листки рукописи под бювар.