Но почему-то было очень больно думать, что матушка сама себя убила. Как могла она оставить их одних? Ведь если бы она была жива, то, возможно, наняла бы ему, Джаррету, домашних учителей, и тогда бы он смог по-прежнему ходить с бабулей на пивоварню.

— Что ж, хорошо. Значит, не будешь солдатом, — согласилась бабушка. — Тогда, может быть, станешь адвокатом. С твоим проницательным умом из тебя мог бы получиться очень хороший адвокат.

— Не хочу быть адвокатом, — пробурчал мальчик. — Я хочу вместе с тобой управлять пивоварней.

На пивоварне никто не говорил ему обидных слов, и все работники обращались с ним как со взрослым. К конечно же, никто из них не называл его мать «убийцей, из Холстеда».

Тут бабушка вдруг пристально посмотрела на него и спросила:

— А может, твое нежелание учиться в Итоне как-то связано со школьными драками, в которых ты постоянно участвуешь? Знаешь, директор школы сказал, что вынужден наказывать тебя почти каждую неделю за драчливость. В чем дело, милый?

— Не знаю, — пробормотал Джаррет, невольно вздохнув.

На лине бабушки появилось выражение крайней озабоченности, и она добавила:

— А если мальчики говорят неприятные вещи о твоих родителях, то я могла бы побеседовать с директором и…

— Нет-нет, черт подери! — перебил Джаррет. Неужели бабушка с такой легкостью читала его мысли? — Не надо с ним беседовать.

Если бы бабушка поговорила об этом с директором, все стало бы только хуже, намного хуже.

— Не ругайся при мне, мой милый. — Бабушка нахмурилась. — Лучше успокойся и расскажи мне все. Ты из-за мальчишек не хочешь возвращаться в школу?

Джаррет надул губы и пробурчал в ответ:

— Мальчишки здесь ни при чем. Я просто не люблю учиться, вот и все.