— Вам не нравится, как я одет, Эвертон? — вызывающе спросила она.

— Французские тряпки, — бросил он. Взяв у отца Кит пальто и шляпу, граф швырнул их на спинку стула и, опустившись на кушетку, пригласил их сесть. — Простите за прямоту, Брентли, но мне любопытно узнать, что вы рассчитываете от меня получить в счет уплаты отцовского долга? Может быть, денег на проживание в Англии?

— Нет, милорд, — сухо возразил отец, и на лице его появилось раздражение. — Деньги мне не нужны. Думаю, что и ваш отец счел бы денежное вознаграждение в конкретном случае неуместным.

— Значит, вы полагаете, что способны угадать пожелания моего отца? — Эвертон, сидевший до этого непринужденно облокотившись о спинку кушетки, выпрямился. — Звучит впечатляюще Мне это, признаться, редко удавалось. Расскажите, что это за случай такой.

— Я спас вас, милорд, когда вы тонули.

— Да, двадцать лет назад. Мне об этом рассказывали, хотя, должен признаться, сам я этого не помню.

— Но ваш отец наверняка сказал вам, что настанет день, когда я смогу попросить вас об ответной услуге, — обиженно заметил Стюарт. — Мне кажется, он серьезно относился к такому понятию, как слово чести.

— Совершенно верно. — Лорд Эвертон вновь откинулся на спинку кушетки и непринужденно вытянул вдоль спинки руку. — Однако мне кажется, он считал, что вас уже нет в живых. Ведь прошло целых двадцать лет. — Он холодно улыбнулся. — Однако поскольку, как выясняется, он ошибся, спрашиваю вас еще раз, какова ваша просьба?

Откашлявшись, Стюарт начал:

— Сейчас я вам ее изложу. Мой сын уже достиг того возраста, когда вместе с другими молодыми людьми ему надлежит исполнить свой гражданский долг. Учитывая теперешнюю нестабильную политическую ситуацию во Франции…