Джейк понял, что она хотела сказать. Что сын для нее важнее всего. Он сгрыз несколько имбирных обломков, запивая кофе, и распрощался с Либби, спрашивая себя, какого, собственно, черта он сюда притащился.

Впрочем, ответ он знал. И этот ответ пугал его. Да, как пораскинешь мозгами, говорил он себе, раздеваясь и укладываясь в постель, понимаешь, что влип.

Битый час Джейк не мог уснуть; он ворочался с боку на бок, а перед глазами его стояло то высокое, гибкое создание со жгуче-черными волосами, облаченное в шелка и увешанное украшениями, создание, распространяющее вокруг себя экзотический аромат мускуса, то женщина с кривоватыми зубами, в измятом розовом комбинезоне, женщина, от которой пахло мылом, куриным супом и имбирными человечками и которая не считала даже нужным закрасить седину.

Прошла неделя. Большую часть времени Джейк проводил на стройплощадке в округе Дэви. Несколько раз ему приходилось прогонять прочь мальчишек, которые, похоже, вообразили, что трубы и бетонные сваи созданы специально для их игр.

Рабочие выбивались из графика, и Джейк подсчитывал, скоро ли он сможет снять с этой площадки грейдеры и перебросить их на другой объект. Время поджимало. Стояла необычно теплая для ноября погода. Откинувшись на сиденье грузовика, Джейк снял каску, вытер лоб и взглянул в темнеющее небо. Только дождя им еще не хватало. Он рассеянно похлопал по карману своей рубашки цвета хаки. Джейк выложил бы сейчас двадцать баксов за сигарету, но курить он давно бросил, примерно тогда же, когда бросил пить. Сейчас он склонялся к мысли, что в умеренных дозах пороки лишь на пользу мужчине – по крайней мере, нет искушения отведать запретного плода.

Внезапно Джейк выскочил из грузовика.

– Эй, ты, какого черта тебе здесь надо? – заорал он на маленького темноволосого мальчугана, который моментально юркнул в отверстие двадцатифутовой трубы.

Сын Либби? Примерно тот же рост, тот же цвет волос. Но дом Либби отсюда далековато.