И Лаки вновь взлетела в воздух. Она завизжала с притворным ужасом, но отец поймал ее и прижал к своей широкой груди. Дочь с наслаждением вдыхала свои любимые запахи. Его запахи. Запахи отца. Водя носом по его щеке, она шептала Джино в ухо:

- Какой ты славный, папочка! Какой ты у меня замечательный!

Он поставил ее на пол и подмигнул Марии.

- Что за ребенок! Вся в отца! Мария улыбнулась.

- Лицом - в отца, а характер у нее мой. Лаки вцепилась ему в штанину брюк, требуя, чтобы ее еще раз подбросили в воздух, но внимание Джино уже переключилось на жену.

- Ах вот как?

- Ах вот так! - Мария передразнила его интонацию.

- Ах вот как, - радостным голосом протянул Джино, вырываясь из цепких пальчиков дочери и обнимая жену. - И кто же это говорит?

Сунув большой палец в рот, Лаки молча смотрела на родителей. Какие глупые эти взрослые. Стоят и обнимаются, а на нее - ноль внимания, и это в ее день рождения! Пришлось вытащить палец изо рта и заявить:

- У меня животик разболелся. Мария тут же оттолкнула Джино в сторону и склонилась над дочерью.

- Только не сегодня! Где у тебя болит, мое солнышко?

- Везде.

Она с упреком посмотрела на мужа.

- Не стоило тебе ее так растрясать. Ты был слишком небрежен.

- Да ну? - Джино вновь подхватил девочку на руки. - Говоришь, животик болит, малышка? Здесь? - Он принялся щекотать ее. - Здесь? Здесь? А?

Лаки зашлась счастливым смехом.

- Прекрати, Джино, - требовательно сказала Мария.

- А, оставь, пожалуйста. Ей нравится. Ей и в самом деле нравилось. Она так смеялась, что из глаз по щекам катились счастливые, радостные слезы.

- Уже не больно, папочка! Уже все кончилось! - с восторгом кричала Лаки.

Но пальцы отца продолжали проворно бегать по ее телу.

- Не надо! Не надо больше!

- А! Хочешь, чтобы я остановился? - поддразнивал он се. - А я не хочу! Как тебе это поправится?