Девушка отломила небольшой кусочек хлеба, лениво размяла его между пальцами, уронив при этом несколько крошек на покрывало, и отправила в рот. Ей подумалось, что как ни мал был этот кусок, но он все же гораздо вкуснее той черствой булки, из-за которой она утром дралась с булочником. Но теперь ее глаза были прикованы к блюдам, заполнявшим стол. Да и ледяная вода, которую она с равнодушным видом потягивала из поднесенного графом бокала, не могла идти ни в какое сравнение со стоявшим перед Линтоном изысканным испанским вином в пузатой темной бутылке.

— Почему бы нам не начать с вашего возраста? — сказал граф, отрезая поджаристый кусок индюшки и аккуратно перекладывая его себе на тарелку. При этом он делал вид, что не замечает жадного голодного взгляда Даниэль.

Что ж, назвать свой возраст и получить за это сочный кусок жареного мяса — хорошая сделка. И все же девушка продолжала колебаться. Тем временем его светлость зачерпнул из серебряного сосуда полную ложку вкуснейшего на вид соуса и принялся старательно поливать им индейку. Покончив с этим, он снова поднял голову и с невинным видом мягко сказал:

— А затем вы назовете мне свое полное имя.

И положил к себе на тарелку ложку жареного горошка с несколькими аппетитно подрумяненными картофелинами. Подумав, он взял графин с испанским вином и принялся медленно наполнять свой бокал багряным, пузырящимся напитком. Этого Даниэль выдержать не смогла.

— Семнадцать, — отрывисто бросила она.

— Не окажете ли вы мне честь, мадемуазель, отужинать вместе. Прошу к столу.

Граф поднялся, отвесил своей пленнице самый что ни на есть аристократический поклон и, обойдя вокруг стола, поставил массивный деревянный стул напротив тарелки со всякой вкуснятиной. Даниэль не пробовала ничего подобного уже недель восемь.

— Прошу вас, — еще раз галантно пригласил он девушку. Даниэль не спеша, с достоинством поднялась с кровати и села за стол.