Она видела все, но не могла поверить собственным глазам. Платье, чудесное платье, на которое, конечно же, ушло много недель кропотливого труда, в одну секунду превратилось в ничто. Ужасно, невыносимо!

Свет погас, и пустырь вновь погрузился во тьму, но теперь она казалась еще более черной и мрачной. Вдруг стало холодно. «Это конец, – подумала Жанна. – Праздника больше не будет – из-за платья. Они не смогут зашить его».

Руки Жанны невольно сжались в кулаки. Руки горели и чесались – так им хотелось дотронуться до шелка. Она-то ведь знала, как спасти разлезшееся платье. Ничего другого она не умела, это была единственная премудрость, которой она овладела в совершенстве. Стоившая ей немалых мучений. Она знала потому, что у нее были куклы.

Но ее знания оказались никому не нужными. Тяжелое, бесполезное бремя. Никто никогда не узнает ее тайны.

Жанна не отрывала глаз от длинного серебристого трейлера. Что делают там эти женщины? Какое кощунство замышляют? Ткань наверняка стоит не меньше сорока фунтов за ярд. Жанна никогда в жизни не видела такого шелка. Может быть даже, платье сшили специально – для одной-единственной сегодняшней ночи. Его ничем не заменишь, как и ее кукол.

Именно в этот миг Жанна поняла: нельзя допустить, чтобы все повторилось. Когда-то она безропотно рассталась со своими куклами, хотя они значили для нее так много. Но теперь… Осторожно пробираясь в темноте через завалы, Жанна еле слышным шепотом вознесла коротенькую молитву Богу, который покровительствует сорокам и детям, цыганам и вообще всем любителям блестящих вещичек:

– Пожалуйста, дай мне еще немного поиграть. Последний раз, я обещаю. Самый-самый последний.

Но стоило ей протянуть руку, чтобы постучать в рифленую алюминиевую дверь, как храбрость едва не покинула ее. Уж слишком широкая и высокая была дверь. И холодная как лед.

– Да? – В щелку выглянуло сердитое маленькое личико. – Вы кто такая?