Выбравшись наконец на улицу, Жанна прислонилась к стене. Туман, застилавший глаза, постепенно рассеялся, и сердце стало биться спокойнее. Но отчаяние не отпускало ее. Она уже позабыла, как работает эта странная машина, именуемая человеком. Машина, которая кивает, улыбается и автоматически произносит слова. Надо попытаться вспомнить – непременно надо. Знать бы только, с чего начать.

– Не стоит слушать детскую болтовню, на малышей вообще лучше не обращать внимания.

Жанна вздрогнула, вдруг вспомнив свое детство. Как она любила лежать в ванне, в воде, слегка мутной от хлорки, и разглядывать собственное тело. Если долго не шевелиться, то кажется, будто оно исчезает. Но потом вода становилась холодной, Жанна начинала двигаться, и тело возвращалось к ней – точно такое же, как и прежде.

По запястью текло что-то мокрое и холодное. Крышечка коробки с творогом приоткрылась, и теперь оттуда сочилась прозрачная желтовато-белая жидкость. Голодный спазм скрутил желудок. О, если бы стать прозрачной… как стекло, как дым, и тонкой, как игла. Нет, лучше прозрачной, как шелк, и такой же легкой, чтобы плыть по воздуху, повинуясь дыханию ветра.

Сдобное, хрустящее печенье. Жанна и сейчас ощущала его вкус во рту. Печенье – лучший подарок, какой могла сделать ей мать. Надо потерпеть, пока печенье остынет. Но, только что вынутое из духовки, оно такое горячее и рассыпчатое! Жанна видела себя будто воочию: вот она стоит за дверью кухни и, обжигаясь, запихивает в рот лакомство… Она всегда оставалась голодной – сколько бы ни ела. Выходила из ванной еще более продрогшей, вставала из-за стола, чувствуя еще большую пустоту в желудке. Ей постоянно не хватало чего-то.

«Не надо. Пожалуйста, не надо». Жанна прижала к груди твердый кирпичик хлеба. Коричневая корочка хрустнула.