В рабочей комнате Фирсанова он уселся на маленький жесткий диванчик, прижавшийся к простенку между окнами, расчесал свои густые волосы и расстегнул воротник гимнастерки.

- Садитесь, товарищи, - сказал он нам - подполковнику Фирсанову, майору Коваленко и мне.

Его спокойное хмурое лицо со сросшимися на переносице бровями казалось утомленным.

Пауза затянулась. Полковник курил. Мы ждали.

- Где парашютист? - спросил наконец Решетов, потирая больную руку.

- Во дворе, рядом, - ответил Фирсанов.

- Где его лучше допросить: там или здесь?

- Только у меня, там негде.

- Распорядитесь, чтобы его привели, - приказал Решетов.

Я, как младший по званию, вышел и через несколько минут возвратился с Брызгаловым.

За эти дни Брызгалов немного отошел, отдохнул, глаза его, тогда, при первом знакомстве в колхозе, показавшиеся мне очень маленькими, теперь как бы увеличились и смотрели с некоторой наглецой, словно он уже считал себя в полной безопасности.

- Садитесь, - бросил ему полковник.

Брызгалов осторожно сел.

Решетов несколько секунд молча смотрел ему в глаза. Брызгалов поежился под его тяжелым взглядом, как жук, наколотый на булавку, потом нервно передернул плечами и уставился в пол.

- Вас готовил к переброске Гюберт? - спросил Решетов.

- Эге... Я уже говорил об этом вот им. - И Брызгалов небрежно кивнул в нашу сторону.

Глаза полковника сузились.

- Встать! - резко сказал он. - Отвечать, как полагается!

Брызгалов вскочил, словно его подбросило сильной пружиной, подтянулся, вытянул руки по швам.

Решетов ставил вопросы громко, четко, отрывисто, не отводя взгляда от Брызгалова.