— Разве я что-то говорила? — Мари взяла чашку. — Ах да, где я работаю… На фабрике.

— На какой?

— В моих занятиях нет ничего интересного… Взгляд медово-карих глаз застыл на ее лице.

— Возможно, ты удивишься, но мне все интересно.

Мари резко дернула плечом, и от ее движения из чашки вплеснулось на блюдце немного чая.

— На фабрике производят поролоновые пластины и другие изделия из этого же материала…

Энди слушал ее с таким вниманием, словно она рассказывала Бог весть какие захватывающие вещи.

— А ты чем занимаешься?

— Упаковываю все это. Иногда меня просят сделать что-нибудь еще…

Он пристально взглянул ей в лицо.

— С каких это пор ты находишь удовольствие в фабричном труде?

— Ну, удовольствия там мало, но я просто делаю свое дело, как и все остальные. Платят неплохо… — Лишь спустя несколько мгновений Мари догадалась, что вопрос на самом деле содержал изрядную долю сарказма. — Я работаю на фабрике уже два года.

— Прости мое любопытство, дорогая, — мягко произнес Энди, — но что случилось с твоим страстным желанием стать фотомоделью?

Мари побледнела и напряглась.

— Оно было не таким уж страстным. Ты ведь знаешь, что я получила предложение, но… из этого ничего не вышло.

— Почему?

Розовым кончиком языка Мари провела по губам, увлажняя их сухую поверхность. Она очень неуютно чувствовала себя под градом его вопросов. К тому же их количество пугало.

Тем временем взгляд Энди переместился на ее рот и надолго застыл там. Напряжение между двумя людьми настолько усилилось, что, казалось, в помещении загудел воздух. Губы Мари покалывало, словно он не смотрел на них, а касался пальцами. Дыхание ее стало прерывистым. Лифчик вдруг стал слишком тесным для полной груди, а соски сжались в тугие бутоны и приобрели чрезвычайную чувствительность. Мари поскорей отпила несколько глотков чая, с ужасом видя, как чашка дрожит в ее руке.