Мари все еще продолжала тупо разглядывать расползшееся чайное пятно на ковре. Ее словно громом поразило известие, что Энди знает о том злополучном чеке. Когда она до конца осознала суть происходящего, ей едва не сделалось дурно. Сейчас Мари испытывала ни с чем не сравнимый стыд. Чувство гадливости по отношению к самой себе пожирало ее изнутри.

Энди знает о тех проклятых деньгах!

— Твой отец обещал, что договор останется тайной, что ты никогда ни о чем не узнаешь… — выдавила она наконец.

— Боже правый! Неужели ты веришь всему, что тебе говорят? — усмехнулся Энди. Похоже, ему доставляло удовольствие осознавать, что Мари испытывает сейчас такое чувство, будто меж ребер ей воткнули нож и вдобавок начали поворачивать его в ране. — Признаться, эта история меня позабавила.

— Позабавила? — Обхватив себя за плечи руками, Мари уперлась в лицо Энди полным возмущения взглядом. Она словно не верила собственным ушам.

— Ну да… Подумать только, мой отец совершает поступок в стиле досточтимого викторианского сквайра, пытающегося откупиться от служанки, которая угрожает благополучию благородного семейства! И главное, зачем? — хмыкнул Энди. — Я никогда не считал наши с тобой отношения хоть сколько-нибудь серьезными. Но мне совсем не показалось смешным, что ты ухватила эти деньги с жадностью закоренелой скряги, во всяком случае так описал эту сцену мой отец. Твой поступок неприличен и непростителен, подобным образом могла вести себя только самая что ни на есть дешевка.

Мари словно превратилась в глыбу льда. Она молчала, потому что ей нечего было сказать. Поскольку три тысячи фунтов в свое время не были возвращены, средства защиты у нее отсутствуют. Едва ли ее отцу поможет, если она сейчас признается, что это он не позволил ей порвать чек, врученный Джеффри Макгвайром. Не только не позволил, но в тот же день привел Мари в банк и заставил перевести деньги на его личный счет. «Какие уж нежности при нашей бедности!» — сказал тогда Жан Гранье в ответ на попытки дочери воспротивиться его властному решению. Расчетливый сомелье рассудил, что если Мари вынуждена будет в угоду хозяину поместья покинуть дом, то он хотя бы должен получить некое вознаграждение. Ведь семья лишалась пары умелых рук, не говоря уже о жалованье, которое Мари получала на работе.