Генрих знал, что дамы его двора не жаждали удостоиться той чести, которую он собирался им оказать. Это немного смущало его. Он может принудить выбранную им женщину выйти за него замуж, но ему не заставить ее сделать это с удовольствием. Когда умерла Екатерина Ховард, все поняли, что если женщина, ставшая женой короля Англии, не была до свадьбы девственницей, то это будет расценено как тягчайшее преступление, наказуемое смертью. Конечно, при его дворе было несколько добродетельных женщин, но стоило кому-нибудь из них заметить, что он посматривает на нее, как ее охватывало страшное беспокойство, и когда на следующий день он начинал искать ее взглядом, то выяснялось, что ее нет. Когда же король начинал расспрашивать, куда она делась, то, разумеется, получал ответ, что она заболела и не выходит из своих покоев.

Генрих с грустью покачал головой. Говорили — хотя он и делал вид, что не слышал этого, — будто бы ни одна незамужняя женщина не решится стать его женой, зная, что, когда она ему надоест, он объявит ее распутной. Генрих предпочитал не знать об этом. Его обостренная совесть должна быть спокойна. Король всегда прав, а мотивы его поступков всегда самые возвышенные. Этого требовала его совесть, которая в случае необходимости легко могла заткнуть рот правде.

Неужели они будут утверждать, что Екатерина Ховард не была потаскушкой, распутной потаскушкой? Неужели они считают, что он возвел на нее напраслину? Ведь по всем обвинениям, предъявленным ей, были представлены доказательства.

Это не то, что с Анной Болейн — только молодой Смитон «признался», что состоял с ней в любовной связи, да и то только под пыткой.

Но что толку мучить себя — прошлое не вернуть. нужно забыть о нем и подумать о том, что нужно ему сейчас. А нужна ему новая жена. Однако Генрих не мог представить себе никого, кто захотел бы удостоиться этой чести. Ему нужна была королева. Он устал от ловли — как зверей в лесу, так и любовниц в женских покоях своего дворца.