Она впервые заинтересовалась новой верой в ходе бесед со своей подругой, Анной Эскью, дочерью линкольнского сквайра. Анна была ревностной протестанткой, но Катарина подумала, что никогда не сможет стать такой же, как она. Ее намерения были благородны, но между нею и ее набожностью встала земная любовь. Она улыбнулась и отвлеклась от работы, чтобы поправить складки своего бархатного платья, — она любила носить красивые, богато украшенные наряды.

Здесь-то, на собраниях приверженцев новой религии, которые она стала устраивать у себя дома, и увидела она Томаса. Он здесь чувствовал себя не в своей тарелке, набожности в нем не было ни на грош; среди других он выделялся своим броским; нарядом и живыми манерами. Неужели он пришел сюда, чтобы говорить о религии? Вряд ли. Явился потому, что здесь собрались люди, ненавидевшие католиков, а он тоже ненавидел их — герцога Норфолкского, Гардинера, епископа Винчестерского и сэра Томаса Райотесли, поскольку те хотели лишить его и его семью королевских милостей.

Катарину совсем не интересовало, почему он пришел, главное — он был здесь, и с той минуты, когда обратил на нее свое внимание, она вынуждена была признаться самой себе, что религиозная цель собрания потеряла для нее всякий интерес.

В эту минуту в комнату вошла ее служанка Нэн.

Нэн была моложе Катарины на год или два; темноволосая и хорошенькая, она стала служить Катарине, когда та вышла замуж за лорда Латимера, и искренне полюбила свою госпожу.

Сегодня Нэн была встревожена, ибо знала причину, по которой ее госпожа так сияла, и это беспокоило ее. Нэн понимала, что Катарина судит о мужчинах по двум своим мужьям и искренне считает сэра Томаса Сеймура копией лорда Латимера, только более красивой, молодой и обворожительной.