—Я еще не заработала на такие поездки, — покачала она головой.

—Сиделки — мало оплачиваемая профессия, — посочувствовал он. — Ты уже сдала экзамены на акушерку?

—Почти, — улыбнулась Тамми, радуясь тому, что он не забыл их разговор на свадьбе Селин. — Ты помнишь такие детали?

—Тамалин с буйными черными волосами и фиолетовыми глазами, острым, как молния, язычком, врожденным ритмом чувственной сирены, сердцем земли-матушки... Я все помню о тебе.

Искушающая лесть.

Тамми едва смогла найти слова от удивления и удовольствия:

—Я даже не была с тобой мила.

—Мила... — Флетчер рассмеялся. — Милые женщины постоянно попадаются мне по жизни, но я предпочитаю пикантных. Расскажи... вся эта возня с младенцами до сих пор тебе нравится?

—Да, конечно. Хотя... очень трудно, когда... — Тамми надеялась, что справилась с собой и может говорить спокойно об этой трагедии, но слезы в очередной раз навернулись на глаза. — Мы потеряли ребенка на этой неделе. Мальчика. Родители очень хотели его. Родительское горе... — она покачала головой и не смогла закончить. — Было очень тяжело.

—Потеряли... Надеюсь, не по твоей вине? — участливо спросил он.

—Нет. У бедняжки не было шансов.

—Уверен, ты сделала для него все, что могла, Тамалин.

—Да. Но иногда этого недостаточно. И очень больно осознавать собственное бессилие. Не знаю, зачем я тебе рассказываю... Вряд ли ты в настроении выслушивать мои грустные истории.

Никаких острот, никакой пикантности, абсолютно не сексуальна, подумала Тамми. Но в его взгляде не было никакого разочарования:

—Жизнь и смерть... ты так тесно связана с ними изо дня вдень, а я, — он скривился, — работаю с цифрами, в которых нет ни капли человечности. — Он поднял руку и нежно погладил девушку по щеке. — Ты ранила мою гордость, Тамалин.