— Я сама.

Он взъерошил пятерней спутанные волосы.

— Прости, я не хотел, чтобы ты проснулась.

Рубашка на нем была расстегнута почти до пояса, и Розлин с трудом оторвала взгляд от его мускулистого торса.

— Алло? Да, дядя Мартин, он здесь. — Она поморщилась и передала трубку Стюарту. — Это тебя.

— Отец? — По мере того, как Стюарт слушал собеседника, его лицо все больше напрягалось. — Никакого тайного романа не было.

Розлин посмотрела на часы: половина третьего.

Застав сына у нее в квартире в такой час, дядя Мартин мог сделать вполне определенные выводы. Парадоксальность ситуации заключалась в том, что Стюарт и раньше не раз ночевал у нее, когда они засиживались за разговорами допоздна и ему уже не имело смысла возвращаться домой. Но тогда ей и в голову не приходило смущаться по этому поводу, а вот теперь…

Но, глядя на молчащего Стюарта, Розлин постепенно начала понимать, что случилось нечто серьезное. Его крупное тело застыло в каком-то неестественном напряжении, а густые ресницы скрывали выражение глаз. У нее засосало под ложечкой от неприятного предчувствия.

— Да, понимаю. Сейчас приеду, — коротко сказал он и положил трубку на рычаг.

— Что случилось, Стюарт? — с тревогой спросила она.

— У мамы тяжелый сердечный приступ.

— Она не… — Розлин безотчетно схватила его за рубашку.

— Нет, к счастью, она жива, — быстро ответил он. — Ее доставили в больницу, и я еду к ней. Как только что-то выясню, сразу позвоню тебе.

— Не говори глупости. — Розлин спустила ноги на пол. — Я еду с тобой.

— Ты не можешь…

— Могу.

Она схватила со стула белье и, забыв о ложной скромности, начала стягивать ночную рубашку через голову. Розлин рано лишилась матери, и Элли Роули занимала в ее сердце особое место.