— Кто, черт возьми, идет на вечеринку во вторник? — удивился Дики. — Это как-то нецивилизованно. И в честь кого вечеринка?

— Не припомню. — У Грейс в голове было туманно, как в сырую ночь. — Я потеряла приглашение.

— Великолепно! И она мне говорит только сейчас! Ты бы хоть сказала, что это в «Сайросе». Я полагал, что речь идет о небольшой джазовой вечеринке у кого-то дома. Если бы знал, я бы переоделся. Надел бы бабочку.

Грейс открыла сумочку, вынула черный шелковый галстук и протянула его Дики.

— Не волнуйся. Дайамонд всегда готова к неожиданностям. И будь веселее — в приглашении говорится, что там будет шампанское, наверняка превосходное!

Прилаживая галстук, Дики принялся рассказывать о «Сайросе» — другой ночи, другой вечеринке, — но Грейс не слушала, завороженная, как всегда, ночным видом площади Пиккадилли. А вот и «Биг нью уорлд», далеко опережающий «Пирсон и Пирсон». Самая знаменитая площадь, расположенная в месте слияния наиболее крупных улиц Лондона, была сейчас освещена яркой разноцветной рекламой известных фирменных марок. Энергичные усилия совета Большого Лондона по упразднению этой рекламы привели лишь к твердой решимости торговцев разместить ее возле своих заведений. На уровне земли, однако, из-за строительства новой станции метро все выглядело убогим, временным и ремесленным. На время проведения работ фонтан со статуей Эроса убрали, и сначала казалось, что с ней ушла и душа площади. Впрочем, Эроса убрали уже так давно, что Грейс едва припоминала, как он выглядит. В душе Пиккадилли, казалось, поселились новые объявления. Вопя «Швепс», «Боврил», «Джин Гордонс», они с таким же успехом могли бы кричать: «Я Лондон! Я будущее!»