И такой парень в моем бассейне!

В МОЕМ БАССЕЙНЕ!

Она… — Я была так потрясена, что мысли путались. — Она разговаривала с тобой?

Кто? — спросил Уилл, залезая на плотик Джеффа. — Твоя мама? Да. Она милая. Она у тебя писательница?

Преподаватель, — онемевшими губами ответила я. И онемели они вовсе не из-за льда, плавающего в лимонаде. Я думала о бедном Уилле Вагнере, оказавшемся лицом к лицу с моими родителями. — Они оба преподаватели.

Моя кровь стала холоднее льдинок в стакане. Что мои родители наговорили Уиллу? Наверняка замучили его своими «как» и «почему».

После того как я представился, твоя мама процитировала мне какое-то стихотворение, — сказал Уилл, откидываясь назад и устремляя взгляд в небо. Что бы там ни сказала мама, его это явно не взбесило. — Что-то насчет взора, который похож на яркий метеор.

У меня похолодело внутри.

«Он привлекал невольно взор, как ночью яркий метеор?» — нервно спросила я.

Да, — ответил Уилл. — Именно так. Это о чем?

Да так, ни о чем. — Я точно убью маму, когда он уйдет. — Это строчка из стихотворения, которое ей очень нравится. — «Волшебница Ша- лотт» Теннисона. Она взяла годичный творческий отпуск, чтобы написать книгу об Элейн из Астолата.

Здорово, наверное, — сказал Уилл. Его плот неумолимо приближался к паучьему камню, а он даже и не догадывался об опасности. — Здорово иметь родителей, которые говорят с тобой о поэзии, книгах.

Да уж, ты даже представить себе не можешь! — проговорила я как можно спокойнее.

А как там дальше?

Что дальше?

Я о стихотворении.

Точно убью!

«Что звездный бороздит простор над островом Шалотт». Это уродское стихотворение. Героиня умерла в конце. Кстати, разве ты не должен был встретиться с кем-то в молочном кафе сегодня после занятий?

Вопрос явно его удивил. Что ж, вполне понятно. Это я была не в себе. Сама не знаю, как у меня вырвалось.