Сам Ледовой о-отдал его П-правилову, а Олег Пе-петрович мне… – пробормотал Армеец, когда до него дошло, что с машиной придется расстаться. Правда, преследователи пока не появлялись, впрочем, расхолаживаться по этому поводу не стоило, они, наверняка знали, что ущелье представляет собой слепую кишку, следовательно, могли не спешить. Могли насладиться моментом, поскольку ожидание экзекуции безусловно страшнее самой экзекуции, как верно подметил в одном из своих фильмов Стивен Сигал.

– Те-теперь они нас возьмут, го-голыми руками…

– Только не голыми! – пообещал Протасов, поглаживая германский пулемет.

Армеец выжал сцепление. «Линкольн» остановился. Дорога закончилась.

– Тупик, – сказал Эдик и, задрав голову, принялся изучать грязно-белую известняковую скалу, испещренную пустыми глазницами пещер. По мнению Эдика, скала смахивала на многоэтажку, из которой давно отселили жильцов. – Я даже не во-возьмусь определить, что перед нами, произведение природы или дело рук че-человека, – добавил он растерянно. – Карстовые пещеры не-невыясненного происхождения. Какой-нибудь памятник всесоюзного значения, о-охраняемый государством от в-всяческих вандалов. В-вроде вас. По-по нынешним временам заброшенный, естественно.

– Забей на него болт, чувак, – посоветовал Планшетов. Чует моя жопа, снабдят тут каждого из нас памятником. Персональным.

– Губу закатай, – откликнулся Протасов.

Они вылезли из салона, оглядываясь по сторонам. Площадка, на которой они стояли, была не больше теннисного корта. С нее открывался великолепный вид на все ущелье, которое они только что преодолели. Вид с птичьего полета.

– С-самая высокая точка ущелья. – Армеец почесал затылок. – Местный пентхаус.